Эффектно предположить, что английская пьеса была принята театром к постановке в качестве подарка будущим рецензентам. Представляете, какой простор для сочинения заголовков – "МХАТ взял 'Количеством'", "'Количество' перешло в качество" (или не перешло) и т. д. Вряд ли Олег Табаков так уж заботился о газетчиках, но вообще-то его доброте можно только подивиться. Иной руководитель театра, прочитав пьесу Кэрин Черчилл, вежливо посоветовал бы режиссеру Михаилу Угарову обратиться в Центр драматургии и режиссуры или еще куда-то, где сам бог велел рисковать и осваивать любопытные тексты. Тем более что господин Угаров и не режиссер вовсе, а интересный драматург и подвижник, энтузиаст новой драмы, в последнее время, правда, увлекшийся режиссурой. Говорят, увлекшийся от отчаяния, от желания доказать режиссерам, что они не более чем посредники между пьесой и зрителями.
И то правда: нагородил бы иной постановщик-фантазер в пьесе Кэрин Черчилл черт-те чего, так, что и сюжет понять было бы невозможно. Но дело же не только в этом. А ведь жупел режиссуры для перешедших в наступление драматургов состоит в придумывании сценографических метафор, введении дополнительных действующих лиц, перемонтировке или, боже сохрани, переписывании текста, перенесении действия в другую социальную или историческую среду и т. д. Даже странно, что не понимают оппоненты режиссерского театра простой истины: спектаклю, в котором два актера должны сидеть друг напротив друга на стульях и тихо разговаривать, настоящий режиссер нужен еще больше, чем убойному шоу с дурацкими спецэффектами. Нужен для того, чтобы найти суть действия, вскрыть (или придумать) мотивы героев, наладить связь между актерами – потому что только это и может быть зрителю интересно.
В "Количестве" не только сидят и разговаривают тихо, но актеров всего два. Борис Плотников играет Солтера, пожилого мужчину, который некогда решил клонировать собственного четырехлетнего сына. Но по злому умыслу некого ученого вместо одной "копии" в клинике было сделано два десятка, которые теперь, каждый уже в возрасте 35 лет, разгуливают по свету. Максим Виторган играет в спектакле три роли – первенца-оригинала, любимой отцом копии и одного из сыновей-незнакомцев. История к тому же принимает трагический оборот: первый из них убивает второго, потом кончает с собой, и отцу, таким образом, остается куча взрослых сыновей. Но все они чужие ему люди. 66-летняя Кэрин Черчилл – известный английский драматург. Она сама причастна к созданию правил той драматургии, характерным примером которой является "Количество". Современные люди в таких пьесах попадают в современные же, но какие-то странные истории, в которых сомнению подвергается сама возможность оставаться человеком. Под вопрос ставится самоидентификация индивида не только как социального, но и как биологического существа. У зрителя остается ощущение зыбкости и тревожности сегодняшнего постиндустриального мира, где ни в чем нельзя быть уверенным до конца. При этом у театра открывается возможность быть "актуальным", неназойливо затрагивать те же проблемы, которые обсуждаются в газетах. Так, само слово "клон" в спектакле вроде бы ни разу не звучит, но ясно же, что навеяна пьеса популярной темой клеточной репродукции человека.
В общем, строго спросится с того врача, который без разрешения наплодил сыновей героя. Тема ответственности ученых во МХАТе не так давно уже звучала – в спектакле "Копенгаген" (кстати, тоже по английской пьесе) на большой сцене МХАТа. Но объединять два спектакля в дилогию вряд ли разумно. Если что и роднит обе постановки, то участие в них Бориса Плотникова. На новую сцену Художественного театра сейчас стоит сходить ради этого замечательного актера – хотя и видно, что здесь представлена его, так сказать, самостоятельная работа. Кстати, если бы у меня были студенты-театроведы, я непременно дал бы им задание сходить подряд на "Копенгаген" и "Количество". Чтобы научиться трудному умению – отличать хорошие работы умных, талантливых актеров, сделанные под руководством одаренного режиссера (в "Копенгагене"), от их же хороших работ, сделанных по собственному разумению. Впрочем, это и для простого зрителя может оказаться полезным упражнением.
